|
| [ На главную ] -- [ Список участников ] -- [ Зарегистрироваться ] |
| On-line: |
| Театр и прочие виды искусства -продолжение / Курим трубку, пьём чай / СТИХИ О ЛЮБВИ |
| Страницы: << Prev 1 2 3 4 5 ...... 194 195 196 ...... 312 313 314 315 Next>> |
|
| Автор | Сообщение |
|
isg2001 Академик Группа: Администраторы Сообщений: 12558 |
Добавлено: 09-04-2012 13:15 |
|
БОРИС ВАНТАЛОВ Снял очки. Мир так занятен, непонятен и красив, состоит из разных пятен, в разной степени живых! Вот пятно блуждает папа и роняет звуки слов. Вот пятно плывет анапа, вот летит пятно тамбов. Кошка книгой пробежала, книга кошкой прилегла. Без конца и без начала ярких пятен чехарда. Этот мир калейдоскопа объяснить никак нельзя. Вот плывет пятно европа, вот летит пятно земля. 1976 |
|
|
isg2001 Академик Группа: Администраторы Сообщений: 12558 |
Добавлено: 09-04-2012 13:50 |
|
ВИКТОР ШИРАЛИ СОПРОТИВЛЕНИЕ 1 Ничего не остается Кроме-разве ждать весны Где-то там она пасется Синеблядиком цветет. Мальчик Боря Куприянов Щекочет прутиком ее. А вокруг блюют барашки В зеленеющих полях. 2 Ни хуя себе зима Во морозы забодали Завелись и забалдели От российского вина. А с бардака и на работу. Благоденствовать. Рабеть. Век велеречив в блевоту. Стерном. Стервой закусить. 3 Еще немножечко, и мы переживем, Мы перемучим. Пересможем. Перескачем. Еще прыжок — и нас не взять живьем, Им не гулять и не наглеть удачу. Еще два-три стиха. Один глоток. Свободного. Еще один пожалуйста! в отдачу. И всё. И убежал. И пнут ногой — готов? Готов! Но вам уже не праздновать удачу. 4 Петушись кричи и предавайся. Выбегай в стихи и страсти прочь и смысла. Надо мной надсмейся. Мне уже так никогда не смочь, Братец мой юродивый Мне стыдно. Я тебя прикрою от чужих. Я пристойней, строже Мне завидно пенье на губах твоих. 5 А когда подохла лошадь Подошли хозяева И начали невнятно слушать Как качаю я права И на эту лошадь И на Всех других зверей и птиц. Из-за пазухи я вынул Показал Это птенец Любит он сырое мясо Потому что он Орёл. И на труп его набросил И царским глазом посмотрел. 6 А в том саду цвела такая муть. А в том саду такая пьянь гнездилась И гроздья меднобрюхих мух На сытые тела плодов садились. И зной зверел на жирном том пиру. И я глядел не отвращая взора, — не оборачиваясь знаю и ору, чтоб не подглядывали дети в щель забора. 7 Нет больше и праведней чести Чем право И праведность мести Оленьей Собакам. Собачьей Псарям. Псарь — сучье отродье, — Рви глотки царям, Тебя же, мой Боже, Оставил. Затем, Что Автор Превыше Забав и затей. 8 Нет Ненависть мне не мешает жить. Она произрастает автономно. Последовательно. Тщательно. Подробно. Я напишу ее. Она умеет ждать. Ну а пока Цвету в ее ветвях Чирикаю Буколики и байки, Как гон ведут зловонные собаки И виснут словно крылья на пятах. 9 Закатывался век. Заядлый эпилептик. Я подошел. Не посторонний все ж. И простыней прикрыл, Вот так смотреть мне легче. Вот так он на роженицу похож. 10 По первому снежку. Снежочку в рукавице. Гулять с гуленою Отроковицей Поцеловать. Замешкаться. Смешаться, Не стоило тебе со мной якшаться. 1970 |
|
|
isg2001 Академик Группа: Администраторы Сообщений: 12558 |
Добавлено: 09-04-2012 14:08 |
|
АЛЕКСАНДР ОЖИГАНОВ Жизнь сузилась, как губы в поцелуе Иуды, слиплась, как презерватив использованный, жизнь предотвратив, красуясь и беснуясь всуе. В кинематографе интим и Страшный суд в салонных пересудах изобразив, жизнь сузилась до зуда в сосудах, до вояжа в Крым. Мокрицей под крутою солью жизнь извивается, сочится, тает... Нет! И только серебристый след исходит неизбывной болью. Декабрь 1978 |
|
|
isg2001 Академик Группа: Администраторы Сообщений: 12558 |
Добавлено: 10-04-2012 00:06 |
|
Белла Ахмадулина ВАРФОЛОМЕЕВСКАЯ НОЧЬ Я думала в уютный час дождя; а вдруг и впрямь, по логике наитья, заведомо безнравственно дитя, рожденное вблизи кровопролитья. В ту ночь, когда святой Варфоломей на пир созвал всех алчущих, как тонок был плач того, кто между двух огней еще не гугенот и не католик. Еще птенец, едва поющий вздор, еще в ходьбе не сведущий козленок, он выжил и присвоил первый вздох, изъятый из дыхания казненных. Сколь, нянюшка, ни пестуй, ни корми дитя твое цветочным млеком меда. в его опрятной маленькой крови живет глоток чужого кислорода. Он лакомка, он хочет пить еще, не знает организм непросвещенный, что ненасытно, сладко, горячо вкушает дух гортани пресеченной. Повадился дышать! Не виноват в религиях и гибелях далеких. И принимает он кровавый чад за будничную выгоду для легких. Не знаю я, в тени чьего плеча он спит в уюте детства и злодейства. Но и палач, и жертва палача равно растлят незрячий сон младенца. Когда глаза откроются — смотреть, какой судьбою в нем взойдет отрава? Отрадой — умертвить? Иль умереть? Или корыстно почернеть от рабства? Привыкшие к излишеству смертей, вы, люди добрые, бранитесь и боритесь, вы так бесстрашно нянчите детей, что и детей, наверно, не боитесь. И коль дитя расплачется со сна, не беспокойтесь — малость виновата: немного растревожена десна молочными резцами вурдалака. А если что-то глянет из ветвей, морозом жути кожу задевая, — не бойтесь! Это личики детей, взлелеянных под сенью злодеянья. Но, может быть, в беспамятстве, в раю, тот плач звучит в честь выбора другого, и хрупкость беззащитную свою оплакивает маленькое горло всем ужасом, чрезмерным для строки, всей музыкой, не объясненной в нотах. А в общем-то — какие пустяки! Всего лишь — тридцать тысяч гугенотов. 1967 |
|
|
isg2001 Академик Группа: Администраторы Сообщений: 12558 |
Добавлено: 10-04-2012 00:28 |
|
Белла Ахмадулина Памяти О. Мандельштама В том времени, где и злодей — лишь заурядный житель улиц, как грозно хрупок иудей. в ком Русь и музыка очнулись. Вступленье; ломкий силуэт, повинный в грациозном форсе. Начало века. Младость лет. Сырое лето в Гельсингфорсе. Та — Бог иль барышня? Мольба — чрез сотни верст любви нечеткой. Любуется! И гений лба застенчиво завешен челкой. Но век желает пировать! Измученный, он ждет предлога — и Петербургу Петроград оставит лишь предсмертье Блока. Знал и сказал, что будет знак и век падет ему на плечи. Что может он? Он нищ и наг пред чудом им свершенной речи, Гортань, затеявшая речь неслыханную, — так открыта. Довольно, чтоб ее пресечь, и меньшего усердья быта. Ему — особенный почет, двоякое злорадство неба; певец, снабженный кляпом в рот. и лакомка, лишенный хлеба. Из мемуаров: «Мандельштам любил пирожные». Я рада узнать об этом. Но дышать — не хочется, да и не надо. Так, значит, пребывать творцом. за спину заломивши руки, и безымянным мертвецом все ж недостаточно для муки? И в смерти надо знать беду той, не утихшей ни однажды, беспечной, выжившей в аду, неутолимой детской жажды? В моем кошмаре, в том раю, где жив он, где его я прячу, он сыт! И я его кормлю огромной сладостью! И плачу! 1967 |
|
|
isg2001 Академик Группа: Администраторы Сообщений: 12558 |
Добавлено: 10-04-2012 00:52 |
|
Белла Ахмадулина Снимок Улыбкой юности и славы чуть припугнув, но не отторгнув, от лени или для забавы так села, как велел фотограф. Лишь в благоденствии и лете, при вечном детстве небосвода, клянется ей в Оспедалетти апрель двенадцатого года. Сложила на коленях руки, глядит из кружевного нимба. И тень ее грядущей муки защелкнута ловушкой снимка. С тем — через «ять» — сырым и нежным апрелем слившись воедино, как в янтаре окаменевшем, она пребудет невредима. И запоздалый соглядатай застанет на исходе века тот профиль нежно-угловатый, вовек сохранный в сгустке света. Какой покой в нарядной даме, в чьем четком облике и лике прочесть известие о даре так просто, как названье книги. Кто эту горестную мету, оттиснутую без помарок, и этот лоб, и челку эту себе выпрашивал в подарок? Что ей самой в ее портрете? Пожмет плечами: как угодно! и выведет: «Оспедалетти. Апрель двенадцатого года». Как на земле свежо и рано! Грядущий день, дай ей отсрочку! Пускай она допишет: «Анна Ахматова»1 — и капнет точку. 1973 |
|
|
isg2001 Академик Группа: Администраторы Сообщений: 12558 |
Добавлено: 10-04-2012 13:21 |
|
ИГОРЬ БУРИХИН ШЕСТЬ СТИХОТВОРЕНИЙ. У ЦЕРКВИ 1 Орфическое Как церковь между домами прячется, оставаясь на месте, покуда петляю я по реке, как мать, что повсюду с нами, остается всегда в невесте, да и все мы в Божьей руке, как Дух из тоски по Деве падает на адамову отрасль, оставаясь Святым внутри, так, верный себе, Господеви припадает отрок! И образ делится на два и на три. 2 Уже багровая луна, как бы свалившаяся сверху, отламывает от ствола своею тяжестию ветку. Зажав ладонями глаза, оттаиваю их от боли. Мороз, замешанный со зла, фотографирует избою глядящуюся в окна смерть. Чего бы почитать из греков под этот сумеречный смех давящих на стекло гротесков. В иезекиилевой ли ржи колеса поядают спицы иль заторможенный: по лжи не жить! — буксует Солженицын. А конь выходит на узде, покуда ты по ветру лаешь да жизнью платишь по нужде, да воду пьешь, да в дыру лазишь. Вода ломает жернова. И будь ты сильный или слабый, но христианкой рождена для этого ль душа? И самый отечественный гуманизм происхождения блатного, проистекающий все из противоречия благого, ища отверзтия душой для слова, что от века юно, лишь отлетает от ушей. Но через делание умно, в страстях отслаивая Я, мученье да скорбей не множит! И церковь Божия моя пускай хоть в этом мне поможет. 3 Христиане, солнце светит, по углам гоняя зайца. Травы блещут. Ветер вертит философию хозяйства. И по таинстве высоком посылает снег на землю и тебе махнет иссопом по губам да по везенью, чтоб текло да не пропало, чтобы помнил, что прощен в реках крови, кем попало — только Духом не крещен! Христиане, солнце светит, хоть не так уже, как прежде. И лукавый, ноги свесив, неопознанный по плеши, утверждается на правде. Лишь в девичестве диакон, став на проповедь во аде, говорит ему: диавол, — в силу искренности. Поршень, разбиваясь о Христа, детонирует. Тем горше в час несения креста! Христиане, солнце светит, растворяясь во вселенной. Мы не знаем, что нас встретит за соборною сиреной. Ради Матери священник, в чем довольно мало детства, изощренным остращеньем проповедует Младенца. Христиане, пойте Бога через смертное ничто. Здесь же бойтесь только, чтобы там не встретил нас Никто! 4 Начало упирается в конец, как блудный сын в знакомые ворота. Кому охота отдавать венец, убив царя. И такова порода вообще людей. Одни стяжают Дух. Другие чем-то жертвуют Отчизне. Ночь происходит в диалоге двух. А Троица — для продолженья жизни. Никто не верит просто в чудеса, в грехопаденьи протирая вещность. Творенье мира длится полчаса. Итогом — смерть. И под чертою — вечность. Таков исход, которого боюсь. Россия ждет рассеяния. В корне Иерусалима загнивает Русь. Рабы наук пророчествам покорней. И возвращаясь магией Руси к огнепоклонству, и за все в ответе, мы повторяем: Свят, Свят, Свят еси — да будет взрыв! И будем мы как дети. С минувшим веком снова не в ладу мы жаждем жизни будущаго века. Трепещет тварь, а мы горим в аду. И Божий страх есть страх за человека. Так выпив жидкость бытия на вес, теперь мы чаем воскресенья мертвых! В конце концов, желанье Бога есть желанье Бога, — и свобода смертных. 5 Под снегом ничего не спрячешь. И в теле не остудишь кровь. В ночи я слышал голос прачек, святой смывающих покров с земли, которая перстов не утаила. Ибо плачешь, крестясь, и в оттепель отсель видна береза или ель. Так я на Рождестве Христовом, бежавши в храм, долбил мозги, утробу, плечи, дабы словом питаться вышним и ни зги не видеть, кроме той звезды, которой, будто арестован, кто не раскаялся — не съест. Так выдал и меня мой крест. И ополчаясь со двора цветными волнами на судно дымящей церкви и дрова считая, что пошли на скудно там отзвучавшие слова, земля течет. И все абсурдно и суетно внутри жилья. Абсурдно, ибо верю я. И все же, Господи, я вот. Под оттепель крещу подробно мой выдающийся живот — и медный лоб, и место лобно — в земле, что Обрезанья ждет. И церковь облаком плывет, что даже неправдоподобно. Пусти ж мя в исповедь, пусти! И если хочешь, причасти. 6 Так ветер воет, что собака носит во рту свой крик, а выбросить не может. Так я сегодня говорю: Мой Боже, — и что-то «мя», а далее немею... Не потому, что якобы не смею. Не потому, что даже не умею. Но языка питательный осетр, что кирпичами, облаком обложен. Из сборника «Пение посреди церковного года» 1976 (январь) |
|
|
isg2001 Академик Группа: Администраторы Сообщений: 12558 |
Добавлено: 10-04-2012 13:33 |
|
АРКАДИЙ ДРАГОМОЩЕНКО Из цикла «Упражнения в постоянстве» 1 Госпожа серебряных муравьев притаившихся за ушами, госпожа юных лет с глазами тумана, вспененного в низине ночью, где зелень ищет защиты в черном, и золото, проливаясь в колос, никнет к листве, опустошенной морозом, к листве, кружащей на перекрестке двух времен года — где редкой лазури ожоги больней ржавчины ветра, о Боже, не гони травой мое тело, не пали ты его гневным дыханием, это мука, оставаясь на месте, стлаться и рваться подобно камню под ветром, и пусть послание в руку рекой отвесной текущее, в дрожащую кисть муравьиным ручьем входящее — пусть минует мой череп плешивый, не тронув слабую мякоть памяти. 2 Ну так солги! Пообещай, что вернутся, обвив повиликой запястья, ясным цветком земляники украсивши грудь... Не пристало нам лгать. Живя по-иному, не приближаясь, не отдаляясь от небесного рая, самую малость оставляешь себе, право на то, чтобы иней закрывал тебе очи. А раньше? Я теряюсь в догадках — где вы теперь? А та? Без которой я не знал, на что даны были кости, обросшие венами, кожа, корни боли, спящие в ней, в каких она странах? Что она думает, глядя на крыши в год дождей монотонных, ужас какой, приподнимая кофейное веко, гонит ее вдоль бессонных домов? И кто ее охраняет, раздвигая ладонями бедра, и чей ястреб дыхания ее бережет? А раньше... Нет, скажи — о нежная бедность, о слезы мучительных обручений! Когда бы решал я — тебе не родиться, — молвит отец, тая трудно в нечеловеческой зимней постели... 3 А раньше! Прикипали к сомнительной легкости, акробатам присущей, дерзко парящим над мшистыми плитами, потому что думали — вот они птицы неприученной, прекрасной породы, бессилен над ними занесенный коготь земли, и всю ночь напролет висят они смуглыми лампами, надеждам сродни, озаряющим поле накануне сражения. Молчи, я прошу! Кто как не дети им верил? Прижавшись к друг другу в испуге, лишь дети потом по утрам куст промокшей сирени принимали за огромного Бога, Пели пронзительно, перелетая жалобно бездны, точно пух тополиный над июльской Невой. Я понимаю, что снова беседа, уничтожая себя, приведет нас к порогу искусства, тайновиденья власти, и мы хлынем тягучей рекой, разбиваясь о камни, прежде чем успею подумать, что обрученье свободе выглядит так: по старой дороге идешь, полдень гранитный тихо в рогатые трубы трубит, под ногами привольно и страшно разрастается время, и постепенно обучает тебя дышать, когда нечем, словно бритву весны, эхо приближая к губам. Август — январь 1979 |
|
|
isg2001 Академик Группа: Администраторы Сообщений: 12558 |
Добавлено: 10-04-2012 13:47 |
|
ЭДУАРД ШНЕЙДЕРМАН В ЗАЩИТУ ФЛЕЙТЫ Джаз, не надо Флейту развращать! Она тонкая, маленькая, грустные глаза, голос серебряный, чистый, холодный как ручеек, — девочка она, девочка из симфонического оркестра. Зачем отбили ее от своих? Не надо Флейту развращать, джаз, не надо. Мало вам своих женщин? — голосистой Банджо, веселой Банджо, танцующей Банджо... А у Гитары какие бедра роскошные! Какие бедра у Гитары! А Саксофонши! Это воплощение страсти, сама страсть!.. Звонкоголосая блестящая Труба способна быть любовницей отменной... Мало вам своих женщин, джаз? Мало? Что же вы делаете, джаз, оставьте, оставьте Флейту — вы, братья Саксы, хохотуны и плакальщики, добряки в душе; вы, братья Барабаны, драчливые, большие кулаки, но славные ребята; ты, губошлеп Фагот, рассказчик анекдотов; и ты, брюнет, Кларнет, рот до ушей, любитель поболтать, позубоскалить; ты, тучный Контрабас, большой чревоугодник и флегматик; ты, разбитной Рояль, со всеми в дружбе, душа компании, — джаз, оставьте маленькую Флейту! оставьте девочку! 1960 |
|
|
isg2001 Академик Группа: Администраторы Сообщений: 12558 |
Добавлено: 10-04-2012 18:25 |
|
Д.Быков Чудо о ретуши 07.04.2012 Сказал однажды патриарх Кирилл, что он не носит пышного «Брегета»: часы ему Медведев подарил (и он благодарил его за это), — но вот сидит он как-то тет-а-тет с одним министром (выложено фото), о чем-то говорит вполоборота, а на руке — недремлющий «Брегет»! Сеть тут же запускала пузыри: монашество! священные обеты! Хоть «Майбах» на руке носи, хоть «Бентли», но только пастве правду говори. Замешкался с ответом пастырь наш — и вышел с заявлением нелепым, что это оскорбительный коллаж (задуманный, наверное, Госдепом). Чтоб смолкнул хор ехидных голосов и дружно осрамились все плохие, немедленно на сайт патриархии залили то же фото — без часов. Сидит министр, и рядом с ним Кирилл, но где «Брегет»? Присмотримся — а нет уж! Лишь стол его привычно отразил, и это все, выходит дело, ретушь?! Бывало ли такое на Земле? Задумайся как следует — и спятишь: «Брегета» нет, но вот же он, в столе! Я думаю, что это, в общем, святость. Нечистый, отрицательный герой не может отразиться, чуждый свету, — а чистый чист настолько, что порой вдруг отразится то, чего и нету. В святынях сомневаться смысла нет: скощунствуешь — и сам же не заметишь… И я готов поверить, что «Брегет» был в самом деле вражеская ретушь, но есть еще квартира! Грозный дом, а в нем жилье Святейшего зачем-то; и на ремонт ее с большим трудом отбили много денег у Шевченко. Зачем монаху столь весомый штраф? Монашеству приличествует ветошь, но я готов признать, что я не прав, что и квартира тоже, в общем, ретушь! Явился враг и нагло очернил — бессовестный, расчетливый, опасный, а где-то есть действительный Кирилл, любимый подчиненными и паствой. Как школьники в учебнике рога — так роскошь всем вождям пририсовали, и это явно происки врага. Не знаю лишь: Госдеп ли, сатана ли? Я все-таки боюсь, что сатана. И как мы это с вами проглядели? — но я не верю, что моя страна устала стать такой на самом деле; что церковь не склоняла головы и в давешние годы роковые, — а нынче в ней виденья таковы, что заставляют вспоминать о Вие. Посмотришь на Рублевку, заскорбя, захочешь кой-кого призвать к ответу ж, — не надо! Успокаивай себя уверенностью в том, что это ретушь. На выраженья некоторых рож посмотришь — и задумчиво заметишь, что это, вероятно, ретушь тож. Спокойнее считать, что это ретушь! Когда увидишь строй провластных жоп, нажившихся на Родине неслабо, — ну ясно же, что это фотошоп иль, говоря по-русски, фотожаба! Подобных лиц, озлобленных весьма, подобной концентрации пороков при массовом отсутствии ума не выдумал ни Кафка, ни Набоков. Их речи, их жилища, их часы, торжественные речи их гарантов, купивший нас посредством колбасы унылый строй кремлевских обскурантов, вся эта грязь, подмешанная в хлеб, и небо без малейшего просвета, — все это ретушь, ретушь и Госдеп. Осталось лишь понять, зачем им это. |
|
|
isg2001 Академик Группа: Администраторы Сообщений: 12558 |
Добавлено: 10-04-2012 23:05 |
|
Белла Ахмадулина Я завидую ей - молодой и худой, как рабы на галере: горячей, чем рабыни в гареме, возжигала зрачок золотой и глядела, как вместе горели две зари по-над невской водой. Это имя, каким назвалась, потому что сама захотела, - нарушенье черты и предела и востока незваная власть, так - на северный край чистотела вдруг - персидской сирени напасть. Но ее и мое имена были схожи основой кромешной- лишь однажды взглянула с усмешкой- как метелью лицо обмела. Что же было мне делать - посмевшей зваться так, как назвали меня? Я завидую ей - молодой до печали, но до упаданья головою в ладонь, до страданья я завидую ей же - седой в час, когда не прервали свиданья две зари по-над невской водой. Да, как колокол, грузной, седой, с вещим слухом, окликнутым зовом: то ли голосом чьим-то, то ль звоном, излученным звездой и звездой, с этим неописуемым зобом, полным песни, уже неземной. Я завидую ей - меж корней, нищей пленнице рая иль ада. О, когда б я была так богата, что мне прелесть оставшихся дней? Но я знаю, какая расплата за судьбу быть не мною, а ей. |
|
|
isg2001 Академик Группа: Администраторы Сообщений: 12558 |
Добавлено: 10-04-2012 23:14 |
|
Белла Ахмадулина В. Высоцкому Твой случай таков, что мужи этих мест и предместий Белее Офелии бродят с безумьем во взоре. Нам, виды видавшим, ответствуй, как деве прелестной, Так - быть? Или как? Что решил ты в своем Эльсиноре? Пусть каждый в своем Эльсиноре решает, как может. Дарующий радость, ты щедрый даритель страданья. Но Дании всякой, нам данной, тот славу умножит, Кто подданных душу возвысит до слез, до рыданья. Спасение в том, что сумели собраться на площадь Не сборищем сброда, бегущим глазеть на Нерона, А стройным собором собратьев, отринувших пошлость. Народ невредим, если боль о певце - всенародна. Народ, народившись, - не неуч, он ныне и присно - Не слушатель вздора и не покупатель вещицы. Певца обожая - расплачемся. Доблестна тризна. Ведь быть или не быть - вот вопрос. Как нам быть. Не взыщите. Хвалю и люблю не отвергшего гибельной чаши. В обнимку уходим - все дальше, все выше и чище. Не скаредны мы, и сердца разбиваются наши. Лишь так справедливо. Ведь, если не наши, то чьи же? |
|
|
isg2001 Академик Группа: Администраторы Сообщений: 12558 |
Добавлено: 10-04-2012 23:50 |
|
Б.Ахмадулина Смерть совы Кривая Нинка: нет зубов, нет глаза. При этом – зла. При этом… Боже мой, кем и за что наведена проказа на этот лик, на этот край глухой? С получки загуляют Нинка с братом – Подробности я удержу в уме. Брат Нинку бьёт. Он не рождён горбатым: отец был строг, век вековал в тюрьме. Теперь он, слышно, старичок степенный – да не пускают дети на порог. И то сказать: наш километр – сто первый. Злодеи мы. Нас не жалеет Бог. Вот не с получки было: в сени к Нинке сова внеслась. – Ты не коси, а вдарь! Ведром её! Ей – смерть, а нам – поминки. На чучело художник купит тварь. И он купил. Я относила книгу художнику и у его дверей посторонилась, пропуская Нинку, и, как всегда, потупилась при ней. Не потому, что уродились розно, – наоборот, у нас судьба одна. Мне в жалостных чертах её уродства видна моя погибель и вина. Вошла. Безумье вспомнило: когда–то мне этих глаз являлась нагота. В два нежных, в два безвыходных агата смерть Божества смотрела – но куда? Умеет так, без направленья взгляда, звезда смотреть иль то, что ей сродни, то, старшее, чему уже не надо гадать, в чём смысл? – отверстых тайн среди. Какой ценою ни искупим – вряд ли простит нас Тот, кто нарядил сову в дрожь карих радуг, в позолоту ряби, в беспомощную белизну свою. Очнулась я. Чтобы столиц приветы достигли нас, транзистор поднял крик. Зловещих лиц пригожие портреты повсюду улыбались вкось и вкривь. Успела я сказать пред расставаньем художнику: – Прощайте, милый мэтр. Но как вы здесь? Вам, с вашим рисованьем, – поблажка наш сто первый километр. Взамен зари – незнаемого цвета знак розовый помедлил и погас, словно вопрос, который ждал ответа, но не дождался и покинул нас. Жива ль звезда, я думала, что длится передо мною и вокруг меня? Или она, как доблестная птица, умеет быть прекрасна и мертва? Смерть: сени, двух уродов перебранка – но невредимы и горды черты. Брезгливости посмертная осанка – последний труд и подвиг красоты. В ночи трудился сотворитель чучел. К нему с усмешкой придвигался ад. Вопль возносился: то крушил и мучил сестру кривую синегорбый брат. То мыслью занималась я, то ленью. Не время ль съехать в прежний неуют? Всё медлю я. Всё это край жалею. Всё кажется, что здесь меня убьют. |
|
|
isg2001 Академик Группа: Администраторы Сообщений: 12558 |
Добавлено: 11-04-2012 13:51 |
|
КАРИ УНКСОВА ГОБОЙ Зеленый край зеленый край Зеленый Надежды край надежды рай Пустыня Пересекут ли мне дорогу Звезды Или дорога мне порог Доныне И только радость что полна Печали Плечами вынесу но оку Больно Но это страшно осознать Вначале А на пути своих забот Довольно. 1972 |
|
|
isg2001 Академик Группа: Администраторы Сообщений: 12558 |
Добавлено: 11-04-2012 14:12 |
|
ТАМАРА БУКОВСКАЯ В дикой злобе чухонских болот, там, где клюква кровит и морошка, гнус язвит и досадная мошка, всех-то радостей — вяжущий рот, несъедобный, невызревший плод, оправдание жизни недолгой тех, кто выморен был и оболган или в яме живых нечистот шевелился и думал — живет. Всех-то радостей — плод небывалый, истекающий клюквенным, алым соком прямо на наших глазах. Где же публика с трепетным «ах!»? Коль жива — с пораженьем в правах. Всех-то радостей — плод небольшой, все, что было и есть за душой. Не словесности нашей обнова, но предсмертное, горькое слово, раскаленного олова след. И не гордость отечества. Нет 19 ноября 1980 |
|
|
isg2001 Академик Группа: Администраторы Сообщений: 12558 |
Добавлено: 11-04-2012 14:28 |
|
Владимир Кривошеев КЛОПИКИ Кто же там стучит по двери Шерстяной своей перчаткой? — Я выращиваю в банке Малосольный огурец. На шнуре от телефона Тлеют спелые початки — Клопик, мой вражок исконный, Спрятался в одном, подлец! Я давил его усердно Сквозь прекрасные обои, Но борьбою этой скверной Был доволен только он. Наконец, уже под утро, К удивлению обоих, Краем хвостика неверным В зёрнышках изобличён, Враг мой, только что коварный, По картине Ренуара (То последнее желанье) Был размазан так и сяк. В окна бьют косые ливни. Я читаю на диване. Кто же там за дверью ванной Трётся ухом о косяк? |
|
|
isg2001 Академик Группа: Администраторы Сообщений: 12558 |
Добавлено: 11-04-2012 23:00 |
|
Белла Ахмадулина Александру Блоку Бессмертьем душу обольщая, Все остальное отстранив, Какая белая большая В окне больничном ночь стоит. Все в сборе. Муть окраин, гавань, Вздохнувшая морская близь. И грезит о герое главное Собранье действующих лиц. Пойме ли то, что разыграем, Покуда будет ночь свежеть. Из умолчаний и загадок Составлен роковой сюжет. Тревожить имени не стану, Чей первый и последний слог. Непроницаемую тайну безукоризненно облек. Все сказано и все сокрыто. Совсем прозрачно и темно. Чем больше больше имя знаменито, тем не разгаданней оно. А это от чьего наития туманно в сердце молодом. Тайник запретный для открытья, Сомкнувший створки медальон Когда смотрел в окно вагона На вспышки засу торфяных, Он знал, как грозно и огромно Предвестье бед и жаждал их, зачем? Непостижимость таинств, которые он взял с собой. Пусть называет чужестранец Россию фатумом, судьбой. Все прозорливее, чем гений. Не сведущ в здравомыслии зла. Провидит он лишь высь трагедий, Мы видим как их суть низка. Чего он он ожидал от века, Где все надрыв и все навзрыд. Не снесший пошлости ответа Так бледен, что уже незрим. Искавший мук, одну лишь муку Не петь. Поющий не учет. Во след замученному звуку, Он целомудренно ушел. Приняв брезгливые проклятья Былых сподвижников своих. Пал кротко в лютые объятья, Своих убийц благословив. Поступок этой тихой смерти Так совершенен и глубок. Все приживается на свете И лишь поэт уходит в срок. Одно такое у природы лицо И остается нам смотреть, Как белой ночи розы Все падают к его ногам. |
|
|
isg2001 Академик Группа: Администраторы Сообщений: 12558 |
Добавлено: 11-04-2012 23:19 |
|
Б.Ахмадулина ЕЛКА В БОЛЬНИЧНОМ КОРИДОРЕ В коридоре больничном поставили елку. Она и сама смущена, что попала в обитель страданий. В край окна моего ленинградская входит луна и не долго стоит: много окон и много стояний. К той старухе, что бойко бедует на свете одна, переходит луна, и доносится шорох стараний утаить от соседок, от злого непрочного сна нарушенье порядка, оплошность запретных рыданий. Всем больным стало хуже. Но все же – канун Рождества. Завтра кто-то дождется известий, гостинцев, свиданий. Жизнь со смертью – в соседях. Каталка всегда не пуста - лифт в ночи отскрипит равномерность ее упаданий. Вечно радуйся, Дево! Младенца Ты в ночь принесла. Оснований других не оставлено для упований, но они так важны, так огромны, так несть им числа, что прощен и утешен безвестный затворник подвальный. Даже здесь, в коридоре, где елка – причина для слез (не хотели ее, да сестра заносить повелела), сердце бьется и слушает, и – раздалось донеслось: – Эй, очнитесь! Взгляните – восходит Звезда Вифлеема. Достоверно одно: воздыханье коровы в хлеву, поспешанье волхвов и неопытной Матери локоть, упасавшей Младенца с отметиной чудной во лбу. Остальное – лишь вздор, затянувшейся лжи мимолетность. Этой плоти больной, изврежденной трудом и войной, что нужней и отрадней столь просто описанной сцены? Но – корят то вином, то другою какою виной и питают умы рыбьей костью обглоданной схемы. Я смотрела, как день занимался в десятом часу: каплей был и блестел, как бессмысленный черный фонарик, - там, в окне и вовне. Но прислышалось общему сну: в колокольчик на елке названивал крошка-звонарик. Занимавшийся день был так слаб, неумел, неказист. Цвет – был меньше, чем розовый: родом из робких, не резких. Так на девичьей ше умеет мерцать аметист. Все потупились, глянув на кроткий и жалобный крестик. А как стали вставать, с неохотой глаза открывать - вдоль метели пронесся трамвай, изнутри золотистый. Все столпились у окон, как дети: – Вот это трамвай! Словно окунь, ушедший с крючка: весь пятнистый, огнистый. Сели завтракать, спорили, вскоре устали, легли. Из окна вид таков, что невидимости Ленинграда или невидали мне достанет для слез и любви. – Вам не надо ль чего-нибудь? – Нет, ничего нам не надо. Мне пеняли давно, что мои сочиненья пусты. Сочинитель пустот, в коридоре смотрю на сограждан. Матерь Божия! Смилуйся! Сына о том же проси. В день рожденья Его дай молиться и плакать о каждом! 1985 |
|
|
isg2001 Академик Группа: Администраторы Сообщений: 12558 |
Добавлено: 11-04-2012 23:34 |
|
Белла Ахмадуллина Лапландских летних льдов недальняя граница. Хлад Ладоги глубок, и плавен ход ладьи. Ладони ландыш дан и в ладанке хранится. И ладен строй души, отверстой для любви. Есть разве где-то юг с его латунным пеклом? Брезгливо серебро к затратам золотым. Ночь-римлянка влачит свой белоснежный пеплум. (Латуни не нашлось, так сыщется латынь.) Приладились слова к приладожскому ладу. (Вкруг лада — всё мое, Брокгауз и Эфрон.) Ум — гения черта, но он вредит таланту: стих, сочиненный им, всегда чуть-чуть соврет. В околицах ума, в рассеянных чернотах, ютится бедный дар и пробует сказать, что он не позабыл ладыжинских черемух в пред-ладожской стране, в над-ладожских скала́х. Лещинный мой овраг, разлатанный, ледащий, мной обольщен и мной приважен к похвалам. Валунный водолей, над Ладогой летящий, благослови его, владыко Валаам. Черемух розных двух пересеченьем тайным мой помысел ночной добыт и растворен в гордыне бледных сфер, куда не вхож ботаник, — он, впрочем, не вступал в безумный разговор. Фотограф знать не мог, что выступит на снимке присутствие судьбы и дерева в окне. Средь схемы световой — такая сила схимы в зрачке, что сил других не остается мне. Лицо и речь — души неодолимый подвиг. В окладе хладных вод сияет день младой. Меж утомленных век смешались полночь, полдень, лед, Ладога, ладонь и сладкий сон благой. 1985 |
|
|
isg2001 Академик Группа: Администраторы Сообщений: 12558 |
Добавлено: 12-04-2012 14:07 |
|
ВЛАДИМИР ХАНАН СВЕТЛОЙ НОЧЬЮ В НОЯБРЕ На мертвый дом набили вывеску. Закат на западе пропал, Должно, загнил... Кто даму выискал; Кто, прежде выискав, заспал. Котенок мечется по городу. Мужчина мочится в углу. Подруга другу треплет бороду В доисторическом пылу. Три постовых, как три дня праздника, Топча бахилами ручей, Куда-то волокут проказника, Загнув башку между плечей. И я гуляю в одиночестве, Мыслишек смутных не следя, В своем ветхозаветном отчестве, Родство прямое находя: Иосиф, Осип... Плачет ласточка. Слеза открыточку слезит. В ковбойке... Боже мой!.. без галстучка... На книжном «заперто» висит. Толстой для смерти князь Болконского Помимо Сына и Отца Подбавил баса геликонского И девичьего бубенца. Дано и мне добавить извести Для туго сдавленных костей Моей страны, какую вынести — Почище, нежели плетей Сквозь строй! В усильи просодическом Законна пагубная связь Меж затянувшимся девичеством И жаждой плоти. Что, таясь, Ее вычерпывать корытами Чернил, сквозь книжицу сквозя? Друзья, — я говорю, — забыто ли... Забыто, — говорят друзья. Друзья мои! Друзья-соратники! В державе замкнутых ушей Благословляю ваши ватники Певцов, пророков, сторожей Своей нелегкой доли. Господи! Взгляни ж, как рад Тебе и ей, В ночи, в проулке, в спящем городе Любовник ветреницы сей. Ноябрь 1975 |
| Страницы: << Prev 1 2 3 4 5 ...... 194 195 196 ...... 312 313 314 315 Next>> |
|
| Театр и прочие виды искусства -продолжение / Курим трубку, пьём чай / СТИХИ О ЛЮБВИ |