Страницы: 1

Автор	Сообщение
putnik Группа: Администраторы Сообщений: 8	Добавлено: 01-01-2006 13:33
	Прогулка Смерть стоит того чтобы жить В. Цой «Легенда». Глава 1 Предыстория Боль. Боль, нудящая и бесконечная, вытягивающая каждую мышцу в струну. Сколько она длиться? День, месяц, год, а может быть целую вечность? Сколько ночей уже не было сна? А так хочется расслабиться! С досады начинаешь тихонько всхлипывать, так как думаешь, что все спят, и никто не услышит. Но тут возникает озабоченное лицо мамы и её тревожный шёпот. - Что с тобой? Болит что-нибудь? - Ничего всё в порядке, тебе послышалось. Спи. Ложь? Да. Но зачем её мучить. Днём она и так с ног сбивается и в глазах её виднеется столько тоски и тревоги, что становиться стыдно, смотреть ей в глаза. Она страдает ещё хуже, это видно по ней. Так пускай же хоть ночью ей будет если не покой, то сон. Молчи и не всхлипывай, тебе всё-таки одиннадцать, а не три. Эх, мама, мама! Летняя ночь уже на исходе, сереет небо, и гаснут звёзды. Начинается новый день, 18 июня 1992 года. А боль всё та же. Боль, боль, боль… Глава 2 Начало Хрупкое, как весенний лёд забытье, вспорола игла. На мысленный вопрос: «Зачем?» - тут же приходит ответ. Голос отца: «Держи ей руку, а то игла из вены выйдет». Сквозь полуприкрытые веки видно систему, то есть капельницу и фигуру матери. Вдобавок было ещё ощущение ходуном ходящей этой самой руки. Против собственного мозга и желания родителей ходящей туда-сюда руки. Естественно, что «терпеливый» папочка вскоре заорал благим матом: «Ты что, твою мать, совсем спокойно полежать не можешь!!! Х… ты ею дёргаешь!!!» От крика злополучная рука дёрнулась ещё сильнее, и игла вышла из вены. Пришлось перекалывать заново. После третьей или четвёртой попытки, так и ни черта не накапав, отец отстал от меня, махнув рукой: «Иди ты на х… К тебе по-человечьи, а ты…» По опыту знаю, что спорить с ним бесполезно, лучше переждать. Тут я нечаянно увидела взгляд мамы. В её глазах плавала какая-то смесь осужденья, жалости и любви. - Мам, ну не могу я расслабиться. Я ведь не нарочно. Ты то мне веришь? - Верю, верю. Сказала она, поцеловав меня в лоб. После недолгого молчания я спрашиваю. - Мам, чё кололи-то? - Это Реланиум чтобы ты поспала. - Ну и вводили бы шприцом, быстрее бы было. Авось бы игла из вены не вылетела. - Его лучше капать. Жгучая обида легла на сердце. -Ма, я же спала пока вы не пришли! Разбудили, чтобы поставить снотворное?! «Спасибо!» - Тихо, тихо не волнуйся. Выпей лучше таблеточку. И мать подаёт стакан и таблетку. Пью, хоть и знаю, что толку ноль, будет лишь дрёма. Но уже как-то всё равно. Стало интереснее смотреть в небо сквозь оконное стекло. Оказывается, свет имеет тысячу нюансов как впрочем, и воздух. Глядя, на сгущающийся вечер, можно сказать каким будет следующий день. Причём это касается не только погоды. Я не знаю, как, но эхо грядущего дня можно уловить уже вечером на закате. Что-то едва заметное, как затухающий звук гитарной струны, падает на мембрану шестого чувства, которое затем включает остальные пять. А из них то и рисуется картина завтрашнего дня. Засыпаю (всё-таки таблетка действует), в носу острый запах бензина, выхлопного газа и креозота. Скрипнула дверь, в комнату вошла мама. Я чувствую, как она поправляет одеяло, так как думает, что мне холодно, хотя это просто удобная поза. Удобная с тех пор как появилась боль. - Мама, не надо. Жарко. - Но ты свернулась калачиком? - Это я так. Я не стану ей объяснять, потому что надо долго говорить. А если долго говорить, вернётся напряжение. Вернётся напряжение – вернётся боль. Но кое о чём спросить надо. - Ма, чем пахнет? - Это сирень. Мешает да? - Не а. А КАМАЗ под окном стоит или автобус? - Нет что ты! Какой КАМАЗ! – вообще ни одной машины под окном. - Правда? - Ага. Тебе, наверное, приснилось. Ну, не буду тебе мешать. Спи хорошенько. С этими словами мама ушла. Странно, значит сирень… А откуда тогда бензин, креозот и газы?.. Глава 3 Дорога Свет – тьма, свет – тьма, характерный звук «Ту-ту, ту-ту» - стук по металлу, покачиванье. Смутно понимаешь, что это поезд и, что лежишь на нижней вагонной полке. Голосов нет, значит, купе. Левая рука свесилась вниз. Понятно, что если придёт тонус (так называется напряжение на медицинском языке), то она потянет за собой туловище и, ты загремишь головой вниз. А при таком «полёте» шанс не свернуть себе шею один из ста. Ну и пусть. Всё к тому и идёт. Кто-то раньше, кто-то позже. Это они, родители не понимают, что всё тебе каюк, но ты то знаешь, что всё. От этого «всё» почему-то совсем не страшно. Это «всё» означает одно: избавление, покой. Обидно только; куда везут, зачем? – дали бы дома. Всё равно ведь теперь…. Да… какой врун этот орлёнок из старой песни: «Не хочется думать о смерти, поверь мне, в шестнадцать мальчишеских лет» и «Лети на станицу, родимой расскажешь, как сына вели на расстрел»! Тебе одиннадцать, а не шестнадцать и что же? Разве смерть так страшна? И почему бы о ней не подумать-то хотя бы раз? Ведь, в конце концов, все умирают и даже не все, а всё. И потом всё-таки жестоко рассказывать матери о смерти сына, пусть даже и героической. Тут же какой-то ехидный внутренний голос спросил: «Ну, а ты, Дашка, как бы поступила в таком случае, а? И тотчас же из сердца, из самой его глубины, всплыл ответ: «Матери бы ни слова. Ей бы так легче было. И никого я бы не просила передавать такие вести. Зачем убивать надежду? Всё равно любовь матери от этого не изменится, а жить ей от этого будет труднее». Поезд на рельсах качнуло, куда-то пропали фонари. Остались провода и звёзды, но потом исчезли и они. Тьма. Сон. Глава 4 Больница Очнулась уже в трамвае. Сижу у отца на коленях ближе к проходу. У окна сидит мама. В руках она держит сумочку, и что-то говорит отцу. (Смысл разговора почему-то не доходит). А за ней грязное стекло трамвая, за которым свою очередь город и серое пасмурное небо. Дома знакомые, как старый засмотренный фильм, значит это Иркутск. Мы здесь раньше когда-то жили… После родного посёлка (хоть и городского типа) этот город похож на ад, серый ад. Шум, толчея, гарь автострадная и всё это прочно запаковано в камень. А вот и остановка, прямо напротив пятиэтажного здания цвета мокрого асфальта, с большими окнами и центральным входом. По бокам этого входа, точнее крыльца, начинался высокий узорчатый забор, похожий на средневековые пики солдат. И эти пики так хищно смотрели в небо, что стало понятно – дорога кончилась. Цель путешествия здесь. Отец взял меня на руки и вышел из трамвая. Вслед за нами вышла мама и направилась в сторону крыльца. Отец пошёл было за ней, но тут меня словно ударило: «Папа, поставь меня на ноги, не хочу «заходить» туда так». Он поставил. И пошатываясь, я поплелась к «гостеприимным» дверям мрачного здания. Внутри, как и во всех общественных заведениях нашей необъятной родины, оказался длинный коридор с расходящимися по бокам дверями. Для солидности они были обиты голубым дерматином. На каждой были ещё белые таблички с чёрными буквами. Наша дверь оказалась с надписью ПРИЁМНЫЙ ПОКОЙ. Ну, «приёмный» понятно, а почему «покой»? Заходим в кабинет, там за столом сидит медсестра. Рабочим тоном, не поднимая голову от бумаг, она пробормотала: «Войдите». Мама подошла к столу, и пошёл у них разговор; сколько лет, да как зовут. Во время этого допроса, я, поскольку ко мне никто не обращался, от нечего делать рассматривала кабинет. И надо сказать, паршивая была обстановка; стол, стулья, кушетка, да шкаф. Всё это на фоне туалетной покраски и капающего крана. Наконец медсестра, выдав какую-то бумажку, сказала: «Вам на второй этаж». И мы пошли. Там нас уже ждали. Как я поняла из разговора, мама звонила сюда накануне. У неё здесь кто-то знакомый. Нас сразу повели в палату. Палата оказалась, как и этаж – второй. Моё место (то есть кровать) второе от входа слева. Здесь вообще было только четыре койки и тумбочки возле них. И так же, как на первом этаже, в переднем углу красовалась раковина с обитой кое-где эмалью. В самой палате никого не было, хотя следы обитаемости повсюду бросались в глаза. Мы зашли, поставили сумки. Тут отец, наскоро попрощавшись, вышел за дверь, ему надо было ехать домой. Меня же положили на кровать и стали брать анализы. То ли от ходьбы, то ли от «приятных» процедур пришла боль… Глава 5 Свет Третий день уже здесь. Ни лучше, ни хуже, но зато знания прибавилось. Боль – это энцефалит, клещевой энцефалит. Причём вторая волна, она же и предпоследняя. Во избежание третьей нельзя вставать, нельзя даже сидеть. Хорошо ещё, что мама рядом, все- таки не так скучно. Однопалатников почти не бывает. Здесь жарко и они либо в коридоре, либо в больничном саду. Знаю их только по именам; Настя, Пашка и Колька. Они счастливые, им ходить можно!.. Среди палаты раздаётся голос мамы. - Доча, я съезжу на рынок за тапочками, а то эти порвались. Я не открывая глаз. - Ага. - Я долго не буду. - Ладно. Дверь хлопнула, это мама пошла. В палате никого, скучно. Боль есть, но слабая (ведь только что какую-то дрянь капали). Ноет рука, но это уже другое… Спеть что ли? Да, но только то, что помню до конца. Так что бы такое спеть? А вот! Белый снег, серый лёд На растрескавшейся земле. Одеялом лоскутным на ней Город в дорожной петле. А над городом плывут облака Закрывая небесный свет А над городом жёлтый дым, Городу две тысячи лет. Прожитых под светом звезды По имени Солнце. И две тысячи лет война, Война без особых причин, Война – дело молодых, Лекарство против морщин. Красная, красная кровь, Через час уже просто земля, Через два на ней цветы и трава, Через три она снова жива. И согрета лучами звезды По имени Солнце. И мы не знаем, что так было всегда, Что судьбою больше любим, Кто живёт по законам другим И кому умирать молодым. Он не помнит слова «да» и слова «нет», Он не помнит ни чинов, ни имён, И способен дотянутся до звёзд, Не считая, что это сон. И упасть опалённым звездой По имени Солнце. Пою, не открывая глаз, на последней строке вдруг появляется ощущение постороннего присутствия (как будто кто-то очень внимательно смотрит). «Ну» - думаю: «Колька припёрся, счас ржать будет». Открываю глаза, а напротив меня стоял вовсе не Колька. Там, возле Настиной кровати, в углу между окном и койкой стоял, точнее, как бы висел в воздухе автор песни. Он был полупрозрачный, но можно было хорошо разглядеть лицо и одежду, то есть он не был размывчатым. Едва улыбаясь, он сказал. - Привет. - Здравствуй. Цой что ли? Он кивнул. - Пойдем, погуляем. - Я ходить не могу, да и вставать не разрешают. Он улыбнулся заметнее. - Встань, да иди. Сажусь для начала. Чёрт возьми, как легко, и тяжести нет, и голова не кружится! Встаю, даже не покачивает. Делаю шаг – другой, всё нормально! Оглядываюсь, а там лежит какая-то девчонка, похожая на меня, как две капли воды. Неясная мысль прострелила сознание: «Я что ли?» Для подтверждения этого смотрю на руку. И точно, сквозь мою ладонь видно пол. Виктор подошёл и спросил. - Ну, что страшно? - Ни капельки! - Тогда постой, я сейчас. И оказавшись рядом с тем, что лежало на кровати, он протянул руку, и его пальцы прошли, как в воду, в затылок тела. - Что ты делаешь? Спрашиваю я. - Заряжаю мозг на автономную работу жизненных центров. Сказал он, убирая руку. - Ну, что пошли? - Пошли. Подойдя к двери, я, было, взялась за ручку, но тут Виктор говорит. - Стой, не так. Пойдём сквозь неё. - ??? - Это как дым. Я сделала шаг… и правда как дым, лёгкая пелена и уже коридор! Пока я осматривалась, Виктор стоял рядом и улыбался. - Ну, как? - Здорово! - Это ещё, что! – цветочки. Иди за мной. И мы пошли прямо по коридору. Навстречу попадались люди, но они в упор нас не видели, в прямом смысле этого слова. Даже когда мы проходили сквозь них, их реакция была нулевой. Так мы дошли до стены и оказались на улице. Какое-то время так и шли по воздуху на уровне второго этажа, но тут Виктор взглянул на солнце и спросил. - Хочешь глянуть на него поближе? - Хочу. - Тогда вперёд. И мы взмыли к свету. Глава 6 Разговор Он летел впереди метров на пятьсот, смеялся и звал. - Догоняй! Пытаюсь двигать руками, как это делают пловцы, но скорость остается прежней. А между тем расстояние увеличивалось, и Цой стал похож на реактивный самолёт (когда на него смотришь с земли), то есть белой светящейся точкой. Но его голос где-то совсем рядом произнёс. - Да не так. Просто сосредоточься и подумай, что хочешь меня догнать. - И всё?! - Да. Без всякой уверенности делаю всё, как он сказал, просто смотрю на него и думаю: «Хочу лететь на расстоянии метра ни больше, ни меньше». И точно, он уже рядом. - Вот видишь, а ты сомневалась. - Вить, а почему небо сереет, а свет не убавляется? - Это кончается воздух, скоро звёзды появятся. И, правда, по краям неба стали появляться звёзды. А само небо постепенно чернело, и раскалённый огненный шар-солнце увеличивался прямо на глазах. Желто-оранжевое на чёрном фоне,.. поистине это было что-то! Каждый протуберанец завораживал взгляд. Где-то внизу (то есть под ногами) была Земля, а вокруг неё летали, поблёскивая металлом; искусственные спутники, космическая станция и какая-то дрянь, так называемый космический мусор. - Давай на ночную сторону. - Давай. Облетели Землю, стало «темно», звёзды сияли своим немеркнущим светом, бледно-матовая луна красовалась едва освещённым боком. - Нам как раз сюда. Сказал Виктор, сворачивая к луне. Усевшись на край лунного кратера так, что солнце светило слева, а серп Земли был прямо, он сказал. - Садись рядом, поговорим. - Сажусь, сажусь. - Ну, спрашивай. - Ты устал? - Нет. - Тогда зачем сели? - Так говорить удобнее. - Где мы? - Во вселенной номер один. Тут он поднял камешек и подкинул его вверх. Я тотчас стала пытаться повторить этот опыт, но рука проходила сквозь камешки. - ??? - Вспомни полёт. Сосредоточься. Вспоминаю, сосредотачиваюсь. - Опа! – взяла. - Теперь подбрасывай. - Да! Получилось! - Молодец! - Ты сказал, что это вселенная номер один. А, что есть номер два? - Да. Попросту это два измерения. Одно ваше, другое наше. И оба они взаимосвязаны. - Что ты имеешь ввиду под словом «ваш» и «наш»? - Живых и мёртвых. - Расскажи об этом поподробнее. Что такое душа? Как она живёт? И что это за каёмка, повторяющая твои очертания? - Душа – это энергия тела, которая может существовать после его распада. - Значит, душа бессмертна? - И, да и нет. Жизнь души зависит от этой, как ты выразилась, каёмки. Она называется аура. Если человек в вашем мире делал добро, то у нас его аура светлая. Если зло – тёмная. Между «светлыми» и «тёмными» постоянно идёт война. - Если война, то значит вас убивают? - Да. - И что тогда? - У вас рождается ребёнок. Этот ребёнок, как правило, не помнит о своей прошлой жизни… Очень редко бывают сбои в программе. У вас в западных странах таких детей быстро «обрабатывают». Им просто не верят. Хочешь заглянуть к нам? - Да. - Тогда дай руку. Появилось нечто, вроде водянистой плёнки. Мы встали и пошли прямо на неё. Прошли,.. и как будто ничего не изменилось. Та же луна, то же солнце, та же Земля. Полетели к Земле, продолжая разговор. - Почему на любом расстоянии я тебя хорошо слышу? - Потому что это телепатия. Ты слышишь не звук, а мысль. - Понятно. А почему ты не прозрачный? - Здесь я на своей территории. - Вить, а почему из нашего мира так неохотно идут в ваш? - Ну, здесь две причины. Во-первых; боятся боли при переходе, а во-вторых; у вас нет о нас точной информации. Правда, были попытки вас проинформировать, но почему-то ничего не получилось. Кое-что вы забыли или не поняли, а остальное стало религией. - Значит, священники что-то знают? - В каждой религии есть доля правды, но большая часть её на востоке. Так за разговором приземлились на какую-то поляну. На ней было человек пятьдесят. Каждый занимался, чем хотел. Когда подошли ближе, тут нас кто-то заметил и позвал. - Эй, ребята, давай к нам. - Да мы и так к вам. Этот зовущий, оказался довольно забавным, в костюме девятнадцатого века и с биноклем на шее времён второй мировой войны. Его длинный нос и кудрявая чёлка почему-то наводили мысль о весёлом нраве своего владельца. - Новенькую привёл? Спросил кудрявый Виктора, заглядывая мне в лицо. - Нет. Так в гости. Саша, дай, пожалуйста, бинокль мы с ней на передовую слетаем. - Бери, конечно, но мне кажется, что лучше показать ей мамонтов и динозавров. Она слишком юна для войны. А Виктор в ответ. - Не знаю, по-моему, в самый раз. И уже оборачиваясь ко мне, сказал. - Даш, пошли. На полпути до «линии фронта» я спрашиваю. - Этот, кудрявый в лагере, он кто? - Пушкин. Забавный, правда? - Но?.. - Он всегда такой на дозоре. Ну, всё, мы пришли. Сядем в кустах, тебе ближе нельзя. - Почему? - Ты не умеешь блокировать сознание. - И, что с того? - Они засекут твои мысли, как эхолот подлодку. Ты глянь в бинокль, сколько их там? Смотрю. - Чёрт, их там, как в фильме «Война и мир» И оружия от копья до водородной бомбы. - Смотри дальше. Смотрю и вижу, как падают «светлые» и «тёмные», как они становятся прозрачными, теряют форму и исчезают. - А если только ранят тогда что? -Тогда кто-то должен дать свою энергию чтобы «залатать» рану. Только это надо делать быстро. Энергия ведь не кровь. - Такое у вас каждый день? - Да. - Когда эта война кончится? - Когда погибнет ваша Земля, у нас состоится решающий бой. И тогда станет ясно кто победит они или мы. Тут Виктор пристально посмотрел на меня. - У тебя глаза ярче, пора домой. Он забрал бинокль и положил мне руку на плечо. Снова водянистая плёнка, шаг и… палата. Цой стоял рядом и давал последний совет. - Давай подойди к телу, прими его позу и слейся с ним один в один. - Виктор, я не хочу. Я хочу к вам. Здесь одна боль… Я не хочу! - Так надо. Ты должна остаться. Твоё время ещё не пришло. - Хорошо. Когда мой п е р е х о д ? - С точки зрения вечности, скоро. - Мы увидимся? - Да. - Тогда, до встречи. - Пока. Глава 7 Конец истории Резко вернулись ощущения тела: боль, тяжесть, сонливость. Но в душе было спокойно и радостно. Пришла мама и, увидев, что я не сплю, сразу заворковала. - Проснулась? Ты только посмотри, что я взяла: огурцы, помидоры, бананы, яблоки… - Мам, я жить буду. - … тапочки, часы, книжку тебе! - Ма, ты чё не слышишь? Я жить буду, меня выпишут, и мы домой поедем! - Конечно, доченька, поедем. Сказала она с каким-то сомнением. Видно врачи её уже подготовили - А ты не сомневайся, ладно? Еду домой, восстановление полное! Жаль, только, что через две недели 1 сентября. 14 – 21.06.2004 Цитировать
кестя Группа: Участники Сообщений: 8	Добавлено: 26-01-2006 22:00
	Здравствуйте. Прогулка... впервые читал про Цоя в таком качестве. Да и вообще, впервые читаю рассказ с его участием. Рад за героиню, которя излечилась от страшной болезни. И что интересно, помог ей в этом Цой ( как она думает ). Интересно, но не удивительно, потому что он стал святым, в прямом и переносном смысле для целого, даже не одного поколения. А кто, как не святые вершат чудеса для нас, простых смертных? С уважением, КЕСТЯ. Цитировать

Страницы: 1

Отвечать на темы могут только зарегистрированные пользователи